«Это то, что нам и надо сделать»

...Время оказалось очень существенным. У Мексики были миллиарды срочных долгов, которые следовало оплатить в течение нескольких недель. А денег на их оплату не имелось.

У частных кредиторов средства были, но они прекратили давать взаймы правительству. Дефолт казался неизбежным. Если бы Мексика отказалась выплачивать долги, то «волновой эффект» этого события (снижение оборота международной торговли, крах финансового рынка, внутренняя борьба) повредили бы экономике США. Президент Соединенных Штатов обратился к своим референтам за советом.

Ларри Саммерс, глава отдела по иностранным делам Министерства финансов, а также его непосредственный начальник Роберт Рубин совещались в конференц-зале министерства. Там же к ним иногда присоединялся председатель совета Федеральной резервной системы. Им пришлось выработать необходимые рекомендации к действиям в данной ситуации. В форме непрекращающегося совещания, которое длилось восемь-десять часов каждый день, советники и их подчиненные прорабатывали один вопрос за другим. В чем состоят опасности данного положения? Можно ли эти опасности уменьшить, а если можно, то как? Каковы окажутся последствия бездействия в данной ситуации?

Некоторые из опасностей были очевидны. Мексика могла оказаться просто неспособной возвратить любые ссуды, а тогда деньги, данные правительству, будут потеряны.

Другие риски не были так очевидны. Инвесторы покупали высокодоходные облигации, не обращая особого внимания на опасность, которая подразумевается за этим высоким курсом. Если Мексика объявит дефолт, то эти инвесторы потеряют сотни миллионов долларов. Но если США спасут Мексику, то держатели облигаций будут продолжать получать свои большие дивиденды. Более того, они могут поддаться искушению начать играть на бирже на каждом опасном долге, ожидая, что любом случае их выручат из беды.

Три консультанта пришли к решению, что США следует спасти Мексику, но только на определенных условиях. Они решили, что Соединенные Штаты должны оказать давление на мексиканское правительство, чтобы последнее проводило политику с целью поставить экономику Мексики на твердую почву. Стране нужно следовать этой политике.

Экономисты хотели уверить инвесторов, что предоставление кредитов Мексике не будет слишком опасным в будущем. Кроме того, авторы программы намеревались сохранить доверие к США. Если этот комплекс действий по спасению, который предлагали Соединенные Штаты, не сработал бы, то остальная часть мира начала бы сомневаться в наших намерениях и способностях.

Любая из трех целей, взятых по отдельности, оказалась бы весьма труднодостижимой. А для решения по всем трем потребовалась довольно жесткая дискуссия.

Вопросы продолжали возникать шаг за шагом. Следует ли давать ссуды частями, чтобы США могли свести до минимума свои потери, если окажется, что помочь не удалось? Что может послужить залогом для займа? Появилась идея, что в качестве залога можно использовать мексиканские нефтяные предприятия. Тогда, если займы не принесут результата, а Мексика объявит дефолт, США могла бы вернуть деньги нефтью. 11о кто-то из присутствующих указал на возможность возникновения хаоса в стране в случае дефолта. Тогда потоки людей хлынут за границы Мексики, оставшиеся станут голодать. Подобная обстановка вряд ли будет благоприятной для отчисления денег, вырученных от продажи мексиканской нефти, в министерство финансов США. Ведь в деньгах отчаянно станет нуждаться Мексика.

Когда стали вырисовываться все детали комплекса рекомендаций, Рубин и Саммерс представили его президенту Биллу Клинтону. Они очертили все пункты этого плана, кроме того, указали на возможный риск и пояснили, почему они считают этот риск приемлемым. Клинтон воспринял с готовностью и рекомендации, и риск. «Для этого американский народ и поставил пае на это место», - сказал он.

Потом пришла беда. Конгресс отверг этот пакет, каждая партия по-разному прокомментировала причины. «Республиканцы не видели оснований в том, чтобы помогать стране, которая сотрудничает с Кастро, - вспоминает Саммерс. - А демократы не понимали, почему надо помогать государству, которое не предоставляет кубинцам право на работу. Нашлись и те, кто не считал возможным помогать режиму, не уделяющему достаточного внимания контролю за эмиграцией».

И что теперь? Оставалось немного времени. Казалось, решимость Клинтона помочь Мексике исчезает. Политики становились все более и более обеспокоенными. Опрос, опубликованный в газете «Лос-Анджелес тайме» показал: 79 процентов американцев настроены против попытки помочь Мексике.

Оставалась еще одна возможность, Фонд стабилизации валюты. Конгресс создал ФСБ в 1934 г., когда США отказались от золотого стандарта, как от инструмента, с помощью которого Министерство финансов стабилизирует валютный курс. Тогда никто не мог предвидеть угрозы, теперь же дефолт какой-то развивающейся страны может оказать влияние на США. Но Саммерс и Рубин считали: президент Клинтон мог бы использовать 35 миллиардов без разрешения Конгресса. Впрочем, они предупреждали, что он может так поступить только одни раз. Конгресс наверняка наложит лимит на финансирование, если Клинтон заявит о своей воле.

И Клинтон опять не поколебался. «Смотрите, ведь это и есть то, что мы должны сделать», - заявил он Рубину и Саммерсу.

Мексика получила комплексную помощь в размере 40 миллиардов, половина которой пришла из США, а другая половина была предоставлена Международным валютным фондом и Канадой. Программа оказалась успешной. Пакет помощи дал Мексике вздохнуть свободно, полностью изменив финансовую ситуацию в стране. Ей даже не понадобились все средства, она вернула эту ссуду досрочно.

Саммерс считает: эти несколько напряженных недель в январе 1995 г. закончились достойно по двум причинам. Во-первых, атмосфера откровенности дала возможность провести глубокое обсуждение вопроса о том, предлагать ли помощь Мексике, а если предлагать, то какую именно. В процессе горячего обсуждения были идентифицированы и проанализированы все опасности, связанные с попыткой помочь этой стране.

«Мы рассматривали риск совместно с нашими рекомендациями. Думаю, президенту было легче принять рекомендации, поскольку он знал: мы очень серьезно работали над вопросом о возможных опасностях такого решения», - объясняет Саммерс.

Если бы Рубин и Саммерс не сообщили довольно откровенно президенту Клинтону о возможных трудностях, которые могли стоять за этим предложением помощи, то перед лицом неопределенности главе государства оказалось бы намного труднее принять решение.

Во-вторых, решение, принятое Клинтоном, стало результатом того, что его главные советники рассматривали свои идеи с точки зрения разрешения наиболее трудных возможных проблем. Такой анализ всегда был краеугольным камнем принятия решения для Саммерса - и когда он состоял в должности профессора экономики в Гарварде, и на посту помощника секретаря, а затем и секретаря Министерства финансов США, и после избрания президентом Гарвардского университета.

«Если мне приходится принимать решение, то я не хочу, чтобы после этого кто-нибудь мог подойти ко мне и начать критиковать тот момент, о котором я сам ранее не подумал, - говорит Саммерс. - Это означало бы, что я сам не просчитал всего достаточно внимательно, плохо сделал свою работу. Пока не увижу ясно обе стороны того, к чему может привести мое решение, я не чувствую себя вправе принимать его. Если люди, к которым я обращаюсь за консультацией, уже рассмотрели все относительно недостатков моего выбора и глубоко продумали их, то и у меня появляется возможность поразмыслить над ними. Тогда я чувствую большую ясность в отношении данного решения. Но если кто-нибудь просто говорит, что нам следует поступить таким-то образом, то я, вероятно, скажу: "Приведите три важнейших причины, почему именно так"».

По изучение всех аспектов какого-то вопроса или идеи вне атмосферы откровенности может оказаться неудачным. Это и выяснил для себя Саммерс. В январе 2005 г. он пытался начать обсуждение, выступая на конференции в Национальном бюро экономических исследований. Его в качестве экономиста и ректора Гарварда попросили привлечь к обсуждению по вопросу: почему в главных университетах назначение на постоянную должность по математике и естествознанию получают лишь очень немногие женщины.

Мысль об участии в дискуссии подобного рода возбудила острый интерес Саммерса к исследованию общих важных тем. Но он небрежно перешел границу. Ссылаясь на исследования, этот ученый, как показалось аудитории, предположил: естественные склонности, вероятно, и могут объяснить недостаток женщин в штате постоянных работников. Его комментарии, неправильно истолкованные, разожгли уже не дискуссию? а настоящее буйство. Оно принесло ему позор.

Саммерс не единожды извинялся, но это оказалось бесполезным. В июле 2006 г. он оставил пост руководителя Гарварда, чтобы утихомирить разногласия, возникшие среди преподавателей университета по поводу его выступления.

Позже Саммерс признавал: ему следовало бы сначала испытать реакцию на свои спорные высказывания среди близких людей. Они могли бы откровенно сказать ему, не заходит ли ученый слишком далеко со своими высказываниями, не вызовет ли это сильного отпора. Раньше мистер Саммерс считал, что академическая конференция специалистов - подходящее место для обмена идеями. Но позже обнаружилось, что это совсем не так, там нет атмосферы искренности и открытости.

Трудные решения часто трудны из-за своих глубоких последствий. Вот почему крайне важно, чтобы те идеи, которые лежат в основе сложного решения, были тщательно проанализированы и досконально проверены с точки зрения всех аргументов «против». И дело не только в том, что в процессе серьезного обсуждения, рассматривающего данную идею со всех сторон, на поверхность выходит наилучшая методика. Такое обсуждение определяет и те проблемы и неудачи, которые могут появиться в процессе осуществления идеи. Знание того, что все «за» и «против» тщательно обсуждались и детализировались, дает уровень уверенности в моментальных решениях - тех, о которых иногда говорят «нутром чувствую».